Марина Нарицына (naritsyna) wrote,
Марина Нарицына
naritsyna

Про "мы" и "я" в советском искусстве

Вчера скончался известный публицист, литературовед и критик Бенедикт Сарнов. Увы, так получилось, что я его почти не читала. А вчера, вместе с известием о его смерти, кто-то из ЖЖ-юзеров дал ссылку на страницу с его произведениями. Я открыла "Красные бокалы" - об Окуджаве: все-таки один из, не побоюсь этого слова, кумиров моей КСП-шной юности. И вот уже ближе к концу книги я наткнулась на то, как Сарнов пишет о "запретности" песен Окуджавы, точнее, о том - почему их запрещали.

Я даже остановилась - настолько горло перехватило. Захотелось кричать: "Да, да, да!.."
С детства многое в моей жизни было связано с песней: поначалу - с народной (в моей семье пели почти все), потом - с советской (я с 4 по 8 класс занималась хоровым пением, а тогда без таких песен не обходился ни один репертуар), и уже потом - с авторской, с течением КСП. И вот никак я не могла понять: что же в песнях Окуджавы такого крамольного, что они идут по разряду "самодеятельных" и непечатных? Окуджаву любила и пела моя мама, его популярность началась с 50-х годов, но больше тридцати лет, до конца советской власти, его не издавали, не пускали в "широкий прокат", и даже фильм "Покровские ворота" на полку лег во многом из-за использованных там окуджавовских песен.

А Сарнов написал:

"...более внятно сформулировать, в чем порочность песен Окуджавы и почему их надлежит запретить, ни Ильичёв, ни Поликарпов, ни более мелкие его прислужники и клевреты так и не смогли.
Дело между тем было ясное. И самую суть дела очень точно сформулировал однажды в разговоре со мной мой друг Женя Винокуров.
– Нельзя, – сказал он, – в одно и то же время петь Окуджаву и строить коммунизм. Петь «Нам песня строить и жить помогает» и строить коммунизм – можно. А спеть «Девочка плачет, шарик улетел», а потом пойти и немножечко построить коммунизм – нет, невозможно даже и вообразить себе такое!

Песни Окуджавы были глубоко враждебны всем этим Ильичёвым и Поликарповым уже по одному тому, что захватывали они не ритмом сплоченной, вдохновленной одной идеей и бодро марширующей в четко заданном направлении толпы – массы, коллектива (недаром главными словами в тех старых советских песнях были местоимения множественного числа – «мы», «нам»: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…», «Нам нет преград ни в море, ни на суше…»). В песнях Булата завораживал, тревожил, волновал, брал за душу одинокий голос, не боящийся говорить о себе и от себя. Он говорил не «мы», а – «я», не «нам», а – «мне»: «Я гляжу на фотокарточку…», «Я в синий троллейбус сажусь на ходу…», «Мне надо на кого-нибудь молиться…».

Дело, конечно, не в местоимениях. В старых советских песнях личное местоимение первого лица и единственного числа тоже нет-нет да и попадалось. Но в тех песнях даже оно произносилось как бы от имени всего советского народа: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…» И тут же поспешно, словно автор вовремя спохватился, что его могут неправильно понять, оно заменялось гораздо более тут уместным местоимением множественного числа: «Но сурово брови мы насупим…» Булат же даже в тех – редчайших – случаях, когда он прибегает к местоимению множественного числа («Нас время учило: живи по-привальному, дверь отворя…», «Наши девочки платьица белые раздарили девчонкам своим…»), тоже говорит о себе и от себя. И хоть личная его судьба (как и судьба всего его поколения) в этом случае оказывается песчинкой, могучим ветром истории втянутой в великие «потрясенья и перевороты» эпохи, лирической темой песни, ее внутренней энергией и тут остаются все те же «откровенья и щедроты» его сострадающей одинокой души:

Сапоги – ну куда от них денешься?
И зеленые крылья погон…
Вы наплюйте на сплетников, девочки.
Мы сведем с ними счеты потом.
Пусть болтают, что верить вам не во что,
что идете войной наугад…
До свидания, девочки! Девочки,
постарайтесь вернуться назад.

«Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими, не жалейте ни пуль, ни гранат. И себя не щадите… – говорит он, обращаясь к своим сверстникам в этой же песне. – И все-таки…»
Вся соль именно вот в этом – «И все-таки…»

Старая, «добулатовская» песня всем строем своим, всем своим пафосом (в былые времена искренним, позже – заказным, казенным) утверждала безусловный приоритет государственных интересов над интересами одной отдельно взятой человеческой личности:

Забота у нас большая.
Забота у нас такая:
Жила бы страна родная —
И нету других забот.

Песни Булата всем своим душевным настроем утверждают противоположное. В этом главный и – очень личный – пафос всего его творчества".
Tags: история, литература, хочу об этом поговорить
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 17 comments